Либо красть другие деньги. Но мне кажется, на самом деле у них деньги-то есть, просто они действительно находятся во всё более таком усложняющемся экономическом положении, тем более сами себе там эти военные программы напланировали, их надо финансировать.

Они сейчас говорят, что нет денег, мне кажется, как раз для того, чтобы все-таки сломать Бельгию и добить эту проблему с российскими активами. То есть, они что делают? Как мне кажется, тоже такая политтехнологическая схема. Сейчас надо закричать, что завтра Украина погибнет, если вы не дадите денег, а деньги есть только в этих российских активах. А дальше, если Украина погибнет, то погибнем все мы. То есть простейшая такая двухходовка. Поэтому все, давайте деньги. Бельгийцы, насколько я понимаю, говорят, давайте разделяем риски. Они выдвинули там три условия, которые сводятся к тому, что, короче, или мы все вместе за это отвечаем, или оно и навек. И в любом случае, давайте так, если вдруг будет заключено мирное соглашение, тогда Россия потребует деньги обратно. А как мы их будем возвращать? Давайте тогда распишем на каждого, кто сколько должен, подпишем какие-то бумажки, тогда будем возвращать. Не знаю, я думаю, что сейчас все эти разговоры, потому что денег нет, это попытка сломать Бельгию, и на волне эмоций и паники того же самого Шоу сказать, что все, если мы сейчас не украдем российские деньги, то Украина завтра погибнет. Это пункт первый, а пункт второй, если Украина завтра погибнет, то послезавтра погибнем мы. Караул, гипс снимают, клиент уезжает, и так далее.

Касается Украины, опять, карфаген должен быть разрушен. Еще раз повторю, как римский сенатор тогдашний говорил. На мой взгляд, затянувшаяся до бесконечности украинская война в нынешнем формате нам крайне невыгодно. А это невыгодно ни с точки зрения экономической, политической, военной никакой. В

конце концов, слушайте, вот у нас, мы уже почти забыли, 300 тысяч мобилизованных, которых, конечно, все же меньше. А вот про них кто-нибудь помнит или нет? Мне кажется, что про них должны помнить. Но в конце концов, людей бессрочно, что ли, туда призвали? На 10, 15, на 25 лет. Царскую армию, знаете, на 25 лет призывали. Это как, нормально, что ли?

То есть, я не знаю, что-то об этом тоже надо как-то думать и прочее. Поэтому эти разговоры насчет того, что мы будем хоть 100 лет воевать, Но они такие, мягко говоря, странные. Я вообще считаю, что мобилизованные должны особыми пользоваться и привилегиями, так сказать, они и их семьи, которые должны отличаться от того, что происходит в других ситуациях. Все-таки это разные ситуации, разные ситуации у людей, у их семьи, дети и все остальное.

Это же серьезно. Поэтому вот эти разговоры про то, что и так все хорошо, и все будет, так сказать, дальше еще лучше. Но они такие, мне кажется, странные, потому что мы видим, еще раз говорю, как Запад, он одну за другой ломает эти красные линии. Как раз им выгодно в этом коридоре нас держать и затягивать вот эту ситуацию до непонятного совершенно конца.

И здесь простая вещь, мы часто говорим, Вот Европа и Запад готовятся к войне. А к какой войне они готовятся? Они готовятся к той войне в таком формате, который им выгоден. Притом, что у них мобилизационные ресурсы суммарно гораздо выше, население больше.

Поэтому вывод здесь простой, не надо быть стратегом Суворовым, Кутузовым и прочее, чтобы понять. А наша задача выйти из этого коридора, и даже если кто-то готовит большую войну, чтобы эта большая война или не случилась, или если она все-таки когда-нибудь случится, она шла бы по нашим правилам. В этой ситуации понятно, что при их превосходстве в экономических и людских ресурсах наша задача воевать не населением, а воевать теми средствами, по которым мы превосходим Европу.

Как раз их ставка на то, чтобы воевать обычными вооружениями бесконечно долго и прочее. А когда мы даже боимся сказать о ядерном оружии или продемонстрировать какие-то вещи на территории Украины, понятно, они воспринимают это как сигнал к тому, что можно готовиться к такой войне, она возможна и так далее. Мне кажется, это важно понимать.

А что касается Украины. По-прежнему придерживаюсь мнения, что ликвидация, так сказать, украинского руководства, ликвидация Украины как политического контрагента Запада, она многие вещи порешает. Зеленский сказал, Зеленский угрожает, Зеленский то, Зеленский сё. Абсолютно уверен, что снос верхушки. Он покажет и нашу решимость, дезорганизует управление Украиной как квази-государственной структурой.

И одновременно создаст дополнительные стимулы для изменения ситуации в нашу пользу. Есть контрагент, мы с ним носимся, как с писаной торбой. Это дело надо просто сносить, и всё. Потому что иначе, это будет затягиваться очень долго. Давайте ещё лет пять за Лужный, то есть, лет пять за Зеленский, потом ещё лет пять за Лужный, потом ещё, ещё, ещё. Ну, вот так вот.

Это, так сказать, дежурные вещи, но они, мне кажется, всё более и более актуальны. Не менее актуальны становятся, т.е. по ходу развития событий они становятся не менее актуальными, а, к сожалению, более актуальными. Вот так, мне кажется, это важно ещё раз отметить.

Потом, возвращаясь к этой самой Европе, насчёт ейных денег и всяких разных блэкаутов, тоже научились мы говорить всякие слова, так сказать. highway to hell, надо полностью снять с себя все ограничения, которые мы сами на себя наложили. Невозможно решать задачу, заранее ограничив себя в инструментах. Мы должны показать, и все должны знать, что у нас все инструменты на столе. Все, абсолютно любые. И мы будем их применять в зависимости от того, что будет происходить. Я о чем говорю?

О том, что три с половиной года мы не можем добить, вернее, не можем, но не хотим добить украинскую энергетику. Под разговоры о том, ведь это же повредит мирному населению, да? Да, повредит мирному населению, представляете? Ну и что? И что дальше? Дальше, ты скажешь, 25 лет этим заниматься или как?

Да, это повредит мирному населению, но позволит, возможно, ускорить разрешение этого конфликта. Тем более зима наступает. Тут Бумберг написал, что наши удары разрушили до 60% газовых мощностей. в Харьковской и Полтавской областях, как раз по перекачке газа и прочее. Ну и хорошо, надо было еще бы сто процентов сделать.

Да, надо довести до этой ситуации. И по-другому никак. Еще раз говорю. Ах, мирное население будет замерзать. В Европу пусть едут. Им же сейчас вот это самое облегчили, пусть едут в Европу. Европа всех примет, там тепло. Вот во Франции где-нибудь на Лазурном берегу, говорят, неплохо, в Испании тепло, в Португалии вообще зимы нету, в Греции какой-нибудь. Вот туда и езжайте, и там живите.

Вот и всё, вас там любят, примут, и всё будет хорошо. Поэтому, еще раз говорю, вот это бесконечное затягивание и какой-то непонятный самообман, ограничение себя в инструментах, попытка воевать населением, а не теми средствами поражения, которые мы действительно превосходим. Она играет на руку противнику. Извините, раз мы эти темы обсуждаем, я вынужден одно и то же повторять, но мне кажется, опять же, это просто-напросто актуально.

По Европе, еще раз повторю, мы должны им создавать все возможные трудности. Когда мы продолжаем с ними торговать, они считают, что эти ребята про деньги. А эти ребята про деньги, поэтому можно развести туда-сюда, поди-сюда. Не надо с ними торговать. Не надо никому ничего туда качать, перекачивать и прочее. Даже в Венгрии. В Венгрии, я слышал, одобрило запрет в ЕС на покупку российского СПГ. Это пока неофициальная информация. Официальная, неофициальная. Пока неофициальная, потом будет официальная. Вот так вот. То есть, мы каждый раз все ждем с томогавками.

Ну, вы знаете, да, Трамп сказал, что можно томогавки поставить. Но он, наверное, их не поставит. А когда поставят, тогда что? Ну, скажем, ну да, вот мы тогда, так сказать, будем это. Но он эти не поставил, другие поставили, так сказать, и прочее, прочее. И тут надо понимать, что есть ещё такая штука тяжёлая, как фактор времени. То есть, о чём я говорю? Вот когда я говорил, что с течением времени, к сожалению, эти все мои сентенции, они становятся не менее, а более актуальными.

Почему? Потому что то, что гораздо менее болезненно прошло бы в начале 1922 года, то сейчас сделать же гораздо сложнее, иногда вовсе невозможно. Фактор времени крайне важен.